«Я мог с детьми и побегать, и в окно залезть, и из рогатки пострелять»…

Вспоминает Виктор Васильевич Манжосов
«Я мог с детьми и побегать, и в окно залезть, и из рогатки пострелять»… (C) Уральская берёзка

Они приехали в лагерь, попав с корабля на бал, а вернее, на юбилейное торжество в честь 50-летия «Уральской берёзки». Виктор Манжосов и его команда очень отличались от всех – одеты не по форме. В то время он был заместителем директора ССТШ по воспитательной работе. ССТШ, если кто не знает, это средняя специализированная техническая школа, ныне физико-математический лицей №88.

Жизнь у будущих лицеистов была очень неспокойная, но интересная – благодаря молодому и энергичному руководителю. Его неугомонная изобретательность и оригинальное чувство юмора не оставляли шанса для скуки. А за плечами имелся приличный жизненный опыт: Челябинский пединститут, армия, более десяти лет в пенитенциарной системе. В системе МВД он поработал воспитателем в детских колониях, оперуполномоченным в главном управлении внутренних дел и даже в следственном изоляторе. Не очень весёлая, но хорошая практика.

Тогда он думал, что пришёл в техническую школу ненадолго, но задержался на семь лет, потом столько же отдал 33-й школе, несколько лет работал в юридическом колледже, а с 2008 года стал директором 74-й школы. В системе образования Манжосов работает почти двадцать лет. Имеет ведомственные награды, призёр городского конкурса «Руководитель года» и областного конкурса «Моя управленческая концепция», имеет благодарственное письмо Законодательного собрания, награду за отличную службу в МВД.

Виктор Васильевич говорит, что работа в органах внутренних дел и системе образования имеет нечто общее: она даёт отношение к тому, что ты делаешь.

- Я и здесь на государевой службе, и там был на государевой службе, и как Пётр Iговаривал – не щадя живота своего. У нас ненормированный рабочий день – и там, и здесь…

- Виктор Васильевич, вы попали в лагерь в день празднования 50-летия. Как это было?

- В тот день мы как раз завезли наш новый набор. У нас в школе была традиция: когда мы набирали новых детей (а мы набирали их не с первого, а с седьмого класса), мы завозили их на десять дней в «Уральскую берёзку» – чтобы лучше узнать ребят, чтобы они быстрее адаптировались в новом образовательном учреждении. Это были профильные смены, обычно начинавшиеся в середине августа. В качестве воспитателей приезжали классные руководители, вожатые были из пединститута. У нас была своя программа, приезжал школьный психолог, который работал с детьми, за десять дней мы узнавали их, а они узнавали нас.

И вот как раз в самый первый день мы попали на пятидесятилетие лагеря. Причём нас не предупредили, что будет торжество, что приедут ветераны, мудрые мужи, начальство. Просто сказали: сегодня будет линейка, посвящённая такой-то дате, и когда мы вышли на площадь, мне было не совсем удобно: большинство в парадной форме – белый верх, чёрный низ, а мы выглядели как команда беспризорников – очень пестро. Нас было почти сто человек, четыре класса. Помню, кроме торжественно линейки был концерт, потом, очевидно, и банкет, но у нас была своя программа, и мы там участвовали только в качестве массовки.

А вообще было очень интересно, и лагерь тогда выглядел по-другому. На верхней территории ещё были деревянные корпуса, и мы застали их остатки. Но мы жили на нижней территории. Мы как заехали в пятый корпус – это был барак, один их первых комфортабельных корпусов, – так в нём постоянно и жили. И этот барак всем нам очень нравился – такой он был уютный и компактный. Там была замечательная сушилка: в ней, как в парилке: и после купания сушились, и вещи быстро высыхали. Правда, не было пионерской комнаты, но нам места хватало: если что, мы с детьми вмещались в одну из палат.

- Кто из людей вам больше всего запомнился?

- Я очень благодарен начальнику лагеря, Евгению Владимировичу Татаринцову, это был педагог с большой буквы. Очень мудрый, тактичный, корректный. У меня была конфликтная ситуация, когда я думал: вот сейчас придёт начальник и устроит нагоняй (хотя я не чувствовал себя виноватым), а он довольно мудро, корректно, без потерь для обеих сторон всё разрешил. Он никогда не давил, я не слышал, чтобы он на кого-то повышал голос или что-то авторитарно диктовал. Все оперативки с воспитателями проходили очень спокойно, он всегда доступно и довольно корректно всё излагал.

Помню, у нас была такая традиция: каждую смену проводились «воспитатники», они сближали нас. Естественно, собирались после отбоя, когда дети уже глубоко спали. И на следующий день с воспитателями, с которыми я просто здоровался, мы были уже чуть ли не в обнимку, потому что накануне неформально пообщались. Евгений Владимирович и сам был душа компании: великолепно играл на гитаре, пел песни, мог и на концерте перед детьми выступить.

Иногда ребята пародировали лагерную жизнь, и у нас была пародия, когда мы отправляли начальника в Биргильды или в район АМЗ. Но делали мы это всё по-доброму, он не обижался. Великолепный был человек, с прекрасным, тонким чувством юмора. И сын его приезжал – копия папа, когда они шли по лагерю, это было особенно заметно. Татаринцев работал в педуниверситете, в течение года мы не общались, но в лагере он был совершенно на своём месте. К сожалению, Евгений Владимирович рано ушёл из жизни, по-моему, ему и пятидесяти не было.

Из сотрудников е хорошо помню заместителей директора Зою Ивановну, великолепная была женщина, она сейчас директор какой-то школы, Жанну Викторовну Рыжкову, ныне директора 96-й школы.

- Говорят, ваше присутствие придавало лагерю шарм, у вас были свои традиции, интересные мероприятия.

- Видите ли, я ехал в лагерь не работать, а отдыхать в своё удовольствие – и отдыхать активно. И мы, действительно, отдыхали. Мы не ограничивались мероприятиями, которые были в лагере, а обязательно делали что-то своё. У нас, например, была такая традиция, что мы последнюю ночь не давали детям спать. Мы ждали, когда они уснут, потом ходили по палатам и раздавали коржики или что-то ещё. Причём входили в палату, включали свет и громко говорили: «Дети, извините, вы не доели, вам не додали – возьмите по коржику». Потом, когда они уснут, я брал подкрашенную вареньем или каким-нибудь сиропом воду, мы ходили и говорили, что мы не тем детей накормили, надо срочно принять микстуру. Могли разбудить кого-то и сказать: «Ты по мячу пинал? – пинал. Ты его сломал. Деньги есть? Давай тысячу рублей на ремонт мяча». Он спросонья лез в карман, доставал деньги. «Всё, пиши расписку: дал Манжосову тысячу рублей на ремонт мяча» – «Всё?» – «Всё, ложись спать». В другую палату заходим: «По мячу пинал?» – «Пинал»… – «Его надо отремонтировать. Деньги есть? – «Нет» – «На вот, возьми тысячу рублей, завтра пойдёшь в мастерскую, отремонтируешь. Пиши расписку: «Взял у Манжосова тысячу рублей на ремонт мяча». Ну, что-нибудь в этом духе…

Потом у нас в отряде очень строго было с сончасом. Я сам очень люблю спать днём, и у меня был закон: пока обед идёт, пока дедушка кушает (дедушка – это я), а он кушает медленно, весь отряд уже поел, дошёл до корпуса, разошёлся по палатам – и легли под одеяло, и тишина. Я захожу в корпус, и если тихо, я могу разрешить вместо сончаса посмотреть фильм. Мы с собой брали видеомагнитофон, и правило у меня было такое: в сончас можно делать всё что угодно, но соблюдая три условия: чтоб не было видно, не было слышно, и не было никаких последствий. И у меня весь отряд, тридцать человек, мог собраться в одну палату и смотреть фильм. И тишина была полнейшая, потому что я в это время спал. Татаринцев однажды так удивился: «Так ты спишь, что ли, в сончас?!». А у меня единственный отряд был во всём лагере, где и воспитатели, и вожатые спали в сончас.

- И как вы добивались этого?

- У меня преимущество было перед остальными: дети, которые со мной ехали, они же все известные, все из нашей школы. Если в других случаях смена закончилась, дети помахали ручкой – и всё, то эти-то первого сентября все ко мне придут. И я не только их знал, я и родителей их знал, и кого-то учил, поэтому мы начинали с дисциплины. Да, я был несколько в привилегированном положении…

- Покричать могли?

- Да я не помню, чтобы я кричал когда-то…

- Как вам удавалось сплотить детей за десять дней?

- На профильных заездах у нас каждый день был расписан, когда какие мероприятия. Но первое дело – дисциплина. Начиналось с того, что я их учил ложиться спать. Полдня мы тренировались, как за пять минут зайти в корпус, раздеться и лечь под одеяло.

- Прямо как в армии.

- Конечно, как в армии. По несколько раз я их туда-сюда гонял, они к этому привыкали. Потом привыкали к тому, чтобы в сончас была тишина, чтобы после отбоя была тишина. Если это было, мы обязательно ходили ночью на костёр, на ручей. Не шумели, не кричали – пели песни, читали стихи. На Соколинку один раз ходили. Днём отправляли туда с вожатыми или взрослыми команду, которая готовила дрова и место, брали с собой картошку, хлеб пекли.

- Какие у вас игры были на сплочение?

- Да у нас всё было на сплочение. Мы обязательно проверяли таланты, проводились спортивные мероприятия, наш психолог проводил тестирование по выявлению интересов. В конце смены было посвящение в учащиеся – это такой ритуал, когда каждый ученик проходил несколько этапов, начиная с творческого: он должен был что-то спеть, станцевать, рассказать, показать. Был этап «Слабо», на котором обычно стояла Инна Владимировна Петренко. Нужно было сделать что-то такое, чтобы она не смогла повторить. Кто палец загибал, кто на шпагат садился, кто на руках стоял, кто язык высовывал. Потом был «Тёмный этап»: ученику завязывали глаза, его водил и запутывал поводырь: «Наклонись, а то ушибёшься. Прыгай, тут яма». Был ТРИЗовский этап – теория и решение изобретательских задач. Обычно на этом этапе мы оборудовали какую-то тёмную комнату или занавешивали домик. Ученику задавалась загадка, например: как в комнате провести черту, чтобы через неё нельзя было перепрыгнуть? Или: у стола четыре угла, сколько углов будет, если один отпилить? Ну, сколько?

- Пять…

- Правильный ответ: смотря как отпилить. Я же могу полукругом отпилить, и будет три угла, а могу отпилить так, что углов будет гораздо больше. Если ученик правильно отвечал, его бросали в тёмный домик и говорили: «Этого – в рай». Ему давали конфетку, и он счастливый выбегал. А если не отгадывал, говорили: «Этого – в ад», и в этом же домике мальчишки дубасили его подушками, ставили на лоб какой-то штампик и выпинывали. А заканчивалось всё в кинозале, где мы собирались все вместе. У нас была клятва, её написала Елена Ивановна Рыбинская, учитель русского языка и литературы. Мы её немного доработали, и дети на полном серьёзе произносили эту клятву. А ещё у нас была песенка, что-то вроде гимна, её написали Наталья Харитонова и Татьяна Кузьминых.

«На солнечной поляночке стоит ССТШ,
Сюда мы ходим радостно, пакетами шурша».

И мы так гордились этим названием! У нас даже на посвящении в ученики был спортивный этап, когда надо залезть на берёзку и оттуда крикнуть на весь лагерь: «Лучшая школа – ССТШ!» – и дети кричали это с таким остервенением!

Были у нас и совместные мероприятия, когда команда преподавателей, вожатых и воспитателей соревновалась с командой детей – комический футбол, КВН. Естественно, мы им давали фору, где-то поддавались, чтобы было весело. И сплочение происходило от того, что мы с утра до вечера были вместе.

- Ну, некоторые ругаются, если весь день вместе…

- У нас таких проблем не было. Проблема была в том, что лагерь в слишком уж близкой досягаемости для родителей. Утром от дворца металлургов отходят автобусы, мы приезжаем, устраиваемся, а вечером родители уже тут: уже привезли покушать, уже соскучились. А дети разные бывают, кто-то первый раз уехал из дома, начинаются слёзы. Я всегда говорил родителям: «Ну, оставьте ребёнка нам, дайте два-три дня, не приезжайте». Потому что иногда дети плакали. Антон Корниенко даже убежал из лагеря. Живёт на улице Сталеваров, приехали к нему – он дома. Он просто хотел увидеть маму – увидел и успокоился. А потом вернулся, и всё было нормально. Недавно он приходил ко мне в гости: закончил военное училище, в чине капитана, серьёзный такой.

Другая проблема: водоёма нет, и когда мы купались в бассейне, это был праздник. Причём моему отряду поручали мыть бассейн: мы самые надёжные были. За это нам дали дополнительное время купания. А иногда нас возили на озеро Касарги на целый день, за смену несколько раз.

- Есть мнение, что в «Уральской берёзке» воплощались неожиданные идеи – словно с небес спускались. Что скажете по этому поводу?

- А что я могу сказать? У нас у каждого непрофильного заезда была своя тема. Однажды все отряды стали кинокомпаниями. Мы думали-думали, какую придумать кинокомпанию и выбрали «Чукча-фокс». Как раз тогда нам подарили во дворце металлургов штук двадцать нанайских костюмов – накидочки с оторочкой, я съездил за ними в школу. И вот линейка, представление телекомпаний, лето, июль-месяц, а 17-й отряд выходит с коньками, лыжами, санками, в варежках и нанайских костюмах. У меня, кстати, всегда был 17-й отряд, даже когда шестнадцатого не было, я просил оставить за мной литер «17». Вот такая идея была. Сейчас многое не припомню, но тогда всё фонтанировало, и Татаринцев как начальник нас не ограничивал: пожалуйста, делайте.

К слову, я не только детей, но и вожатых себе подбирал: когда молва пошла про наши профильные заезды, у меня уже конкурс был: с начала лета шли звонки, просились, приезжали. А я присматривал себе вожатых, когда работал одну смену до профильного заезда, и шли такие талантливые, боевые девчонки…

Однажды у нас была вожатой Лена (фамилию, к сожалению, не помню). Она очень увлекалась Индией, танцевала индийские танцы. И вот мы детям объявили, что к нам приезжает из Индии госпожа такая-то…Она переоделась, накрасилась. И мы сказали детям, что она по-русски ничего не понимает, она немножко знает английский, поэтому с ней, если хотите что-то спросить, надо говорить по-английски. А она же у них вожатой была в одном отряде. И дети сначала сомневались, очень внимательно рассматривали, но так и не поняли. Они водили её по лагерю, рассказывали о нём, устроили что-то типа круглого стола или круглой поляны. Она им про Индию рассказывает через переводчика (её подруга Ирина с факультета иностранных языков). Хотите задать вопрос? Спрашивайте по-английски. И как дети напрягались, подбирая слова, обсуждая их между собой! Сначала кто-то сказал мне: «Так это же Лена!» – «Какая Лена? Лена уехала на выходные». Большая часть поверила, что это действительно гостья из Индии. Мы так и не открыли эту тайну.

- С вами постоянно приезжала Инна Владимировна Петренко, расскажите о ней.

- Ирина Владимировна была учителем физики в нашей школе, классным руководителем, а сейчас она заместитель директора 88-го лицея. Она вообще была одержимая, в хорошем смысле этого слова, мы не только в лагерь, но и в походы ходили, по горам лазили и на сплав отправлялись. Это человек, которому не сидится на месте, ему постоянно что-то надо, она и с парашютом прыгала. У неё постоянно какие-то идеи в голове, за что дети её любили, да и сейчас любят. А началось с того, что в 1994 году мы съездили в первый раз на профильную смену, а зимой её пригласили с классом на полную смену. Поехала большая часть её класса, и ещё набрали детей.

А потом я как-то прикипел к этому лагерю, и не только из-за сончаса. Там была такая атмосфера благоприятная, располагающая к творчеству, веселью. А я люблю, когда дети шумят – но по делу шумят, когда все кричат «Ура!» или все смеются. Там мы этим и занимались. У меня ещё была традиция: мы в столовую и из столовой ходили строем и с песней. Я могу её сейчас спеть, если слова вспомню:

«В траве сидел кузнечик,
В траве сидел кузнечик»…

И так семь куплетов. И они у меня маршировали. Тогда уже не было такого, чтобы строем ребята ходили. Я попробовал со своим отрядам, а детям-то понравилось ходить строем и вместе кричать песню, и они с удовольствием это делали. И от столовой до корпуса недалеко, поэтому иногда ходили вокруг столовой, чтобы полностью спеть всю песню. И дети не воспринимали это как наказание – им нравилось ходить строевым шагом.

- Что даёт ребёнку лагерь?

- Во-первых, он в коллективе, а во-вторых, он без родителей. Даже в школе он всё равно с родителями, а в лагере это уже другой ребёнок. Многие родители слишком оберегают детей – он себе и носочки постирать не может, а здесь приходится заниматься самообслуживанием, трудом на благо себя любимого. И видно, кто маменькин сыночек, а кто что-то умеет. Я всегда говорил родителям: не узнаете своих детей, когда приедете. Тот же режим: кушать надо не тогда, когда хочу, а по времени. Сначала аппетита нет, а потом, когда ребёнок привыкает, организм работает хорошо. И кушает он не чупа-чупсы, а то, что в столовой дают.

Помню, у нас дети на завтраке никогда не съедали яйца, я забирал тарелку и ставил её в холодок, а вечером они улетали только так. Мы ещё и соли брали, хлеба немножко. Тогда не было второго ужина, а дети успевали проголодаться. Да, я нарушал санитарные нормы, но никто не отравился.

У меня, кстати, отряд был особенный по возрасту. В самый первый день подходит ко мне физрук Миша Сатонин и спрашивает: «Какой средний возраст в отряде, чтобы набрать группу для соревнований?». А у нас самая младшая – моя племянница Ксюха, шесть лет, а самый старший – Лёха Кайнгородов, десятый класс закончил. От шести до 16 лет. И когда все отряды выстраивались, у них рост примерно одинаковый, а у меня все разные. Одно время я был классным руководителем в десятом классе, и у меня приезжали Света Попова, Лена Кобелева, Таня Ильина, уже невесты были. Помню, приехала Наташа Храмова, симпатичная такая девчонка. Захожу проверить, как устроились, а у них два окна и гардина, от одной стены до другой наряды висят. «Это что такое?» – «Как что? А в чём я буду ходить?». На каждый день наряд себе взяла! Вот такие барышни были.

- Как они, разновозрастные, находили общий язык?

- Я не ставил перед собой такой задачи, но в палату со взрослыми обязательно селил одну-двух маленьких девчонок, и старшие, как няньки, за ними присматривали. Однажды ездила дочка священнослужителя. И очень быстро девчонка расцвела, вырвалась на оперативный простор. Она у нас и пела, и плясала, и во всех сценках участвовала.

Последний раз я заезжал в «Уральскую берёзку» в 1998 году, а потом не сложилось. Но видно, что в лагерь вкладываются большие деньги, это правильно. Детство – это та отрасль, где инвестиции окупятся не сразу, но это наше будущее. У меня племянник-астматик поехал в «Уральскую берёзку», положил ингалятор в первый день под подушку и забыл о нем! Дети здесь оздоравливаются, становяились добрее, а этот эффект не измерить ни в деньгах, ни в процентах, ни в килограммах.

Надо вкладывать и в образование, и в отдых детей. Все проблемы отчего? От того, что не заботимся о своём будущем. Раньше летом в городе практически не было маленьких детей. Сколько было лагерей? Тьма. И путёвки стоили недорого, и бесплатные были. Педагог мог взять одного ребёнка бесплатно. А сейчас как лето – дети болтаются. Да, мы открываем городские лагеря при школах, но это не то. Из нашего Металлургического района детей надо вывозить на природу хоть на какое-то время, чтобы ребёнок свои нежные лёгкие провентилировал чистым, нормальным воздухом. А тут до лагеря всего двадцать минут, и уже дышится по-другому…

Вообще, в лагере живётся так, какие там вожатые. Если вожатые хорошие, если это девчонки, лёгкие на подъём, то и в лагере весело. Ну, а я чувствовал себя и не вожатым, и не воспитателем, а чем-то средним. Я мог с детьми и побегать, и в окно залезть, и из рогатки пострелять – лишь бы им было весело…

Оставить комментарий